– Пенелопа, ради всего святого, перестань раскачиваться в моем кресле! Это же чиппендейл! – прокричала бабушка хриплым от курения голосом.

Ее чиппендейл представлял собой мягкое кресло, составлявшее часть обстановки гостиной в том же стиле, которой бабушка очень гордилась: два стула, два кресла, диванчик «визави» (сидеть на всем этом было страшно неудобно), три столика, этажерка с «молочными» стеклами и лампа с абажуром в виде экзотического растения.

Сделав вид, что не слышит, девочка продолжала бесстрашно раскачиваться. Ей нравилось слушать, как жалобно поскрипывает старая древесина. Она скучала в одиночестве и утешалась этим покачиванием в кресле, пока ее взгляд рассеянно скользил по обивке из зеленого шелка с китайским рисунком на сиденьях и спинках.

– Пользуешься тем, что твоя мамочка не вмешивается! – возмутилась бабушка, дернув подбородком в сторону веранды, где ее дочь принимала молодого человека, явившегося в гости с целым снопом гладиолусов.

Бабушка затушила сигарету в бронзовой чернильнице и протянула руки, чтобы схватить Пенелопу. Бросив взгляд на эти старческие руки с обвисшей и сморщенной кожей, длинные, искривленные ревматизмом пальцы с ярко-алыми ногтями, девочка соскользнула с кресла и увернулась прежде, чем они успели до нее дотянуться. Прошмыгнув мимо бабушки, она уловила характерный запах – смесь духов «Живанши», пудры и табака. Она бросилась наутек с проворством котенка и вскоре уже была в саду, но хриплый голос бабушки настиг ее и там.

– Посмотри, во что ты превратила мой драгоценный чиппендейл! И не надейся, что я буду платить за ремонт!

Пенелопа присела на корточки у клумбы, обсаженной белыми бегониями вокруг пышного куста гортензии с голубыми цветами. Именно там, под гортензией, между двумя большими плоскими камнями она зарыла свое сокровище: жестяную банку из-под печенья «Освего», в которой хранился футлярчик губной помады ее матери, коралловый браслет, автограф ее любимой эстрадной певицы Ивы Дзаникки и блокнот со стихами собственного сочинения.